Блюз для знакомых медуз аккорды

Олеся Ляшенко | ВКонтакте

Лешка включил усилитель, добавил басов и взял замысловатый аккорд. .. « ломоть мяса» или «медузу», а в « рентгенах» уже вовсю выпивали и .. Привет, Конан, — узнал знакомого сталкера Лешка. — Спасибо тебе за. Морские волки, слушать трек, посмотреть клип и найти текст песни. Текст песни Олеся Ляшенко — Морские волки Блюз Для Знакомых Медуз. текст песни "В старых кварталах Владивостока"". 4 сообщения .. Джентльмен клаб - Выпуск №3 Олеся Ляшенко "БЛЮЗ ДЛЯ ЗНАКОМЫХ МЕДУЗ".

Может быть, сама уйдет, а может, хозяин сыщется. Зона ее прислала или сама по дури прилетела. Человек она или. Научники ее живо к делу какому-нибудь приставят.

Будет яйцеголовым кофе варить да пробирки мыть. Точнее, то, что от них осталось. А может быть, их было и не восемь, трудно пересчитать, если людей, словно пластилиновых, в комок смяло вместе с оружием, бронекостюмами и экзоскелетами. И не разобрать, где кости, где гидроцилиндры.

Зрелище еще то, скажу я. Кровавый такой комок, сплющенный, только погнутые стволы из него торчат. И ни одного целого. Я бы и сам от такой машинки не отказался. А шли бравые наемнички как раз в нашу сторону, это я по следам определил. Как вам такой факт, а? И чтобы сразу восемь сталкеров вляпались, да еще наемников? Это же не твои желторотики, это же матерые бойцы. И не ходят наемники кучей, как зеваки по Красной площади, они, как полагается, след в след шли.

А у нас чего? Нет, точно не отбились. Хотя, может быть, они проход на Болота искали, а не. Просто так, до кучи и с целью поднятия общего тонуса.

Хорошо, что не дошли. Только странно это все-таки. А я пока свяжусь с теми да этими, может быть, что-то и прояснится. Там по дороге, кроме монстров, еще и бандюки, и кто для нее страшнее — неизвестно. А уж на Свалке от всякого рода отморозков и вовсе не продохнуть.

Уж лучше ее отправить по дороге к блокпосту, может, вояки стрелять не станут, а если шарахнут из крупнокалиберного пулемета, как у них водится, то это легкая смерть. Она доверчивая, гимназистка, она пойдет. А до ученых… нет, не дойдет. А потом, там, за пределами Зоны, у каждого из них осталась какая-то жизнь, и эта жизнь понемногу усыхала, от нее практически ничего не осталось, но как же она иногда саднила, как ныла!

Они, старые сталкеры, уже приучили себя к мысли, что реальна только Зона, а все остальное — миф, фантастическая волшебная страна Оз, которой на самом деле не существует и куда нельзя вернуться. Им казалось, что они никогда там и не были, а сразу оказались здесь, в Зоне, жестокие и решительные, готовые убивать и умирать, готовые грызть друг друга за хабар и лезть за ним в такие места, из которых возвращение не предусматривается правилами игры, да и куда возвращаться?

Повсюду она, Зона-матушка, и нет на планете ничего, кроме. А девушка была явным свидетельством, что мир вне Зоны все-таки существует. И в этом мире не принято расхаживать с заряженными автоматами, не принято вздрагивать от каждого подозрительного шороха, там ходят на работу, а не за хабаром, там носят легкие красивые одежды, и мертвые не валяются прямо на дороге в ожидании, пока псевдопсы дожрут то, что от них осталось.

Там, наверное, все другое… Но там нас. За это время Сидорович успел связаться с Лебедевым и Сахаровым, какими-то своими способами выяснил у вояк, что никакой девицы ни легкого поведения, ни тяжелого у них давно не было, о чем военные весьма и весьма сожалеют.

Кроме того, торговец получил письменное предложение от бандюков со Свалки, неведомым образом прознавших о появлении в лагере новичков особы женского пола. Предложение изобиловало грамматическими ошибками, словно заявление о приеме в московский вуз, написанное приезжим с Кавказа, а смысл его сводился к тому, что радостями жизни надо делиться, как, впрочем, и всеми остальными хорошими вещами.

Изгвазданную мерзкими каракулями бумажку доставил покрытый синяками и обобранный до нитки сталкер по прозвищу Гвоздь, который, на свою беду, заночевал в полуподвальчике под барахолкой. Той же ночью бандюки попытались напасть на лагерь, но схлестнулись с солдатами-дагестанцами с блокпоста.

Намерения обеих сторон в отношении новой обитательницы лагеря различались разве что в незначительных деталях, поэтому перестрелка на дороге вышла жаркой, патронов не жалели, но на помощь дагестанцам пришли их сослуживцы из Тверской области, и бандиты побежали. Бей-Болт своим ребятам принимать участие в перестрелке запретил, но посты усилил. К утру все стихло. С блокпоста подошел БТР, на броню которого погрузили убитых солдатиков, так не вовремя возжелавших женской ласки, после чего деловито и безжалостно дострелили раненых бандюков.

Оружие и все, что было ценного, у них забрали и, мощно навоняв соляркой, уехали, не тронув, однако, лагеря. Какой-то недобитый бандит, совсем мальчишка с виду, дополз-таки до ржавого автобусного остова, что возле дороги, долго стонал и просил аптечку, обещая сообщить, какой ценный артефакт предлагал Боров за девчонку, но так и умер, не успев ничего рассказать.

Аптечек самим не хватало, бандюки всех достали, помогать им никто не собирался, а артефакт все равно заполучили военные. Берет с Дуплетом по темноте отволокли тела за насыпь, да там и оставили. К утру трупы бандюков сожрали слепые псы и кабаны-мутанты. В общем, жизнь на Кордоне текла своим чередом. Кто-то уходил, кто-то возвращался или не возвращался.

Ушел Ведьмак, обещав вернуться на следующий день, но куда-то запропал. К Катерине понемногу привыкли, караулили ее без рвения, даже и не караулили, а так, присматривали, чтобы куда не надо не влезла. У Сидоровича нашелся оранжевый научный комбинезон, который деляга никак не мог сбыть с рук по причине малого размера.

Теперь комбинезон вкупе с гриндерами-маломерками оказался очень кстати. Пусть одежка и числилась у Сидоровича в неликвидах, оказывать гуманитарную помощь купчина-выжига не имел привычки и содрал за шмотье приличную цену. Потому как на что оно мне, сам посуди?

Но поскольку у тебя есть что-то на обмен — будь любезен заплатить. Видно, такие правила были ему по душе, сроднился он с. Вечером Катерина сидела у костерка и мирно беседовала с Васькой-Мобилой. Авось старый Бей-Болт оценит рвение и расщедрится. Но на рассвете что-то грохнуло, вспышка была такая, что я думала, ослепну. А потом я очутилась. И еще что-то помню, только рассказать не могу, потому что слов таких не знаю.

Впрочем, здесь все старые номера пустые. Мобила с грустью посмотрел на навек замолчавший телефон, выключил его и спрятал в карман. Стреляли в сторону прохода на Болота, стреляли зло, не жалея патронов, стреляли радостно, потому что как-никак, а все-таки развлечение.

Вести отвлекающий огонь, самим под пули не лезть. Сталкеры молча, пригнувшись, побежали в сторону дороги.

Стычка продолжалась минут пятнадцать, потом выдохлась, пулемет смолк, только на шоссе нестрашно хлопали одиночные выстрелы, да пули на излете лопотали по листве мутировавших каштанов и кленов, растущих вдоль дороги. Через час в лагере появился профессор Лебедев в сопровождении нескольких сталкеров с ярко-синими нашивками на рукавах потрепанных костюмов.

Бей-Болт смущенно показал на девушку в оранжевом научном комбинезоне, развешивающую постельное белье на проводе, натянутом между двумя врытыми в землю жердями. Профессор недовольно поморщился и сказал: Вообще-то, если она порождение Зоны, то никакой изолятор не поможет.

Говорят, она появилась у вас сразу после выброса? Казалось бы, слабый выброс, а по приборам получается наоборот — весьма и весьма неординарный.

И гон после него был так себе, мутанты вялые, некоторые вообще развернулись и двинулись обратно к центру. Что ж, у нас имеется экспресс-лаборатория, буквально из ничего собрали, так что какие-то анализы мы сделать сможем, а уж последуют ли из результатов анализов определенные выводы — там видно.

Только сами добраться до нас не могут, заняты чем-то, а вести девицу через половину Зоны сейчас некому. Ведьмак было согласился, да куда-то пропал. А новичка я послать не могу. И девку погубит, и сам сгинет. Сахаров, простая душа, хотел вызвать военный вертолет, только я не согласился, от военных из-за Периметра ничего хорошего ждать не приходится. Заберут объект, а нас на всякий случай зачистят. К местным-то воякам мы привыкли, у них нас вывести силенок маловато, да и под пули подставляться неохота.

А летуны — те народ лютый, ему что сталкер, что монстр — сверху все едино. Лебедев посмотрел на предполагаемую мутантку, сражающуюся с запарусившей на ветру простыней, потер подбородок и с завистью заметил: На первый взгляд, она обыкновенная девушка. Послушайте, Болт, выделите мне какое-нибудь помещение, чтобы развернуть экспресс-лабораторию. И через полчасика пригласите ко мне вашу — как вы ее называете? И одежду ее принесите, ну, ту, в которой она, так сказать, возникла.

Надеюсь, ее не стирали? Очень жаль, ну, ничего не поделаешь. Экспресс-лабораторию развернули в подвальчике посредине поселка, выкинув оттуда всяческий мусор и прочие пустые бутылки. Девушка в апельсиновом костюме послушно спустилась в подвал, где ее ожидал накинувший поверх комбинезона сталкера невесть где добытый белый халат профессор Лебедев.

Васька-Мобила курил, поминутно сплевывая в чахлый костерок. Берет и оклемавшийся после встречи с бандитами Гвоздь сидели на ящиках от тушенки, ожидая результатов обследования. Все у нее в порядке, все на месте. Только на мой вкус слишком уж тоща. Я, когда срочную служил, к одной продавщице в самоволку бегал — вот это была женщина! Сплошная нежная плоть, можно сказать, а посередке душа, как косточка в персике.

Да я, если хочешь знать, здесь из-за бабы оказался. Скорее всего они не со сталкерами беседовали, а с перекупщиками, с барыгами. Так эта публика в Зону не ходит, хотя бабло и прочие Мальдивы у них, в самом деле, имеют место.

Даже генерал какой-то. Здоровый такой, краснорожий, на псевдогиганта здорово смахивал, только в форме.

Приветствие. Блюз аккорды

Призывал всех настоящих мужчин записываться в контрактники и двигать в Зону за славой и за деньгами. Ну, я сдуру и двинул. Пришел на вербовочный пункт, контракт подписал на два года, помутузили меня малость в учебке — и.

Сначала вроде ничего было, все больше в оцеплении стоял, только в оцеплении много не заработаешь, а нам за каждый артефакт премия полагается. Ну, я сдуру и напросился в рейд-команду. Первые две ходки нормально прошли, каких-то хмырей постреляли, хабар отобрали, часть заныкали, часть, как положено, сдали, денежки получили. И за хабар, и за хмырей.

И вот валяюсь я весь покореженный и слышу, как наш сержант говорит, типа, давай дострелим парня, все равно не дотащим, хабар поделим, ну а с заданием — да хрен с ним с заданием-то, все равно мы в этих плавнях ничего, кроме погибели, не найдем.

Мы по наводке шли, попутно чей-то схрон вскрыли и были уже с приличным хабаром. А второй ему — чего его достреливать, только лишний шум поднимать, он и так сдохнет.

Боевое братство, называется… И ушли. Только некому оказалось вызывать, потому что нарвалась группа на псевдопсов, а пока они от псевдопсов отбивались, и другие твари подоспели. Если бы не Доктор — кранты бы. Доктора местные твари вроде как слушаются, слово он какое-то знает, что ли… Беседа прервалась, потому что из подвала появилась Катерина в сопровождении Лебедева.

Ну и немного гипноза, конечно, тоже помогло. Что жила она в городке Сосновый Бор, пригороде Санкт-Петербурга, там еще атомная электростанция имеется, между прочим, построенная по тому же проекту, что и ЧАЭС. В июне как раз школу окончила, ну, как водится, выпускной вечер, белые ночи, гуляние до утра, дальше ничего не помнит, но похоже, что в июне го что-то у них там случилось.

Что-то похожее на выброс, хотя никакой аварии на тамошней станции официально зарегистрировано не было, а потом она очутилась. Она, кстати, и фамилию свою вспомнила. Закревская она, Екатерина Закревская. Полька по бабке, с бабкой и росла, и в благодарность взяла ее фамилию.

Паненка, а стало быть, с гонором. Бей-Болт пожал плечами, дескать, все ясно, что ничего не ясно. Откуда на Кордоне появилась польская панночка из-под Питера — не ясно, да и время не совпадает, в десятом она пропала, а сейчас какой? И где она все это время пребывала? Ничего существенного мы так и не узнали. Видно, что-то в этом проекте имеется такое, что каким-то образом связывает географические пункты постройки однотипных станций. Что-то вроде прокола пространства в точках с совпадающей топологией фазового портрета.

Сопровождающегося спонтанным перемещением материальных объектов. Причем живых и разумных. И сама Зона тому свидетельство. А с разумной Ноосферой уж как-нибудь сами разбирайтесь, без. Тем более что у них есть возможность подтянуть с Большой Земли необходимое оборудование.

У нас, к сожалению, такой возможности. Я тоже там буду, ради науки стоит пренебречь личной неприязнью. Вот, собственно, пока и.

Сидорович с Бей-Болтом переглянулись. Сидорович, конечно же, знал, на кого работает официальная наука, он и сам иногда работал на спецслужбы, поэтому торговец пожал покатыми плечами и решил больше не касаться этой щекотливой темы. И открыл очередную банку с кальмарами. Только никуда вести неведомо откуда свалившуюся на Кордон гимназистку не пришлось, потому что на другой день в сталкерский лагерь с дружеским визитом пожаловал известный всей Зоне Лешка-Звонарь собственной лохматой персоной.

И очередная глыба благих намерений рухнула, мостя своими обломками дорогу не то в старый добрый Ад, не то к мифическому Монолиту. Глава 2 Лешка Ярлыкин, известный всей обитаемой Зоне как Лешка-Звонарь, умостился на шатком настиле из нехорошо поскрипывающих подгнивших досок.

Внизу, метрах в пяти под настилом валялись трупы нескольких слепых псов. Еще можно была спуститься вниз, где помимо дохлых сталкера дожидалось неизвестное количество живых псевдопсов, временами проявлявшихся в дверном проеме, чтобы снова сгинуть. Наверху делать было нечего, но и спускаться вниз как-то не хотелось. Потому что, кроме псевдопсов, вокруг непристойно торчащего посреди заброшенного поселка краснокирпичного обломка сельской цивилизации ошивалась парочка голодных кровососов.

Да и оставшиеся от прореженной Лешкой стаи вполне бодрые слепые псы нервно нарезали круги вокруг старой башни, слышно было, как когти стучали по битому кирпичу. Во всяком случае, оставшихся патронов могло и не хватить. Впрочем, можно было утешаться мыслью, что одного не слишком упитанного сталкера на всю ораву тоже будет маловато, однако это обстоятельство почему-то совершенно не вдохновляло. Патронов к SPAS оставалась всего восемь, то есть один магазин. Патроны еще имелись, только вот беда, находились они в рюкзаке, а рюкзак, порядком-таки потрепанный псевдопсом, валялся там, внизу.

Полчаса назад, спасаясь от управляемой вожаком-телепатом стаи, Лешка швырнул прущим на него собакам рюкзак и, подхватив ружье и гитару, птахом взлетел на помост внутри старой водонапорной башни.

Неприятность, собственно, и состояла именно в том, что рюкзак остался внизу. Кроме патронов, в нем имелись две банки консервов, буханка хлеба и бутылка водки — классический сталкерский ужин. Или обед, а может быть, завтрак. Короче говоря, нужное — подчеркнуть. Вообще-то в башне сталкер собирался устроиться на ночлег, верхотура — самое удобное и безопасное место для отдыха, если, конечно, не попадешь под выброс. Но выброса, судя по наличию у тварей Зоны хорошего аппетита, в ближайшую ночь не предвиделось.

То, что перед выбросом слепые псы начинают скулить, носиться кругами, переставая при этом жрать, известно каждому мало-мальски опытному сталкеру. Эти псы жрать хотели, и еще как, так что выброса можно было не опасаться. Лешка возвращался из Красного леса, откуда искал проход в Лиманск. Тоннель, взорванный Стрелком, так и остался непроходимым, а перебраться через речку не получалось — фонило уж больно сильно. Чтобы не возвращаться с пустыми руками, сталкер наведался в гости к Леснику, поговорил со стариком о том о сем, выяснил, где появились перспективные с точки зрения добычи хабара аномалии.

В Лиманск Лешке было нужно, так сказать, по семейным обстоятельствам. Честно говоря, ученые изо всех сил сопротивлялись, но Лешка пришел в ярость, пригрозил непосредственным физическим воздействием, да еще пообещал ославить на всю Зону. И Лебедев с прилетевшим на Кордон Сахаровым сначала сдались, а потом, выпив за примирение между официальной и свободной наукой, а также за замечательную молодежь Зоны, растрогались и умилились. Это была первая и единственная до сих пор сталкерская свадьба.

Со свидетелями, в роли которых выступали Бей-Болт и Ведьмак, вернувшийся к тому времени из Диких земель. Даже батюшка был настоящий. Венчал молодых бородатый чудик по прозвищу Иерей, который и на самом деле в прошлой жизни был священником и в Зону отправился добровольно, чтобы нести Слово Божие не то сталкерам, не то мутантам. Сам назначив себе приход, он проявил заботу и о безопасности прихожан, и о себе, смиренном слуге Божьем, установив на колокольне снятый со сгоревшего танка пулемет ДТ на самодельной турели.

Впрочем, в последнем причастии он не отказывал никому, даже подстреленным лично бандюкам, за что оставшиеся в живых его шибко уважали, жертвовали церкви артефакты и патроны и вообще вели себя почтительно. А вот венчать в Зоне ему довелось впервые, поэтому батюшка в рясе поверх бронежилета выглядел не на шутку растроганным, обряд провел истово, с должным рвением, несмотря на то, что некоторых церковных атрибутов, потребных для обряда, недоставало.

Увлекшись воспоминаниями почти годичной давности, Лешка даже забыл о топчущихся вокруг его ночевки тварях. Ждут, ну и ладно, всех нас ждут на том свете, но пусть подождут подольше, от них не убудет.

Устроившись поудобнее, сталкер тоже решил подождать. Авось что-нибудь случится и ситуация разрядится сама. Зона — дама переменчивая, как, впрочем, и большинство незаурядных женщин. Низкое солнце в последний раз сбрызнуло Зону оранжевым, и Лешка, глядя на темнеющий поселок, на разросшиеся каштаны и винного цвета заросли одичавшей вишни-мутанта, подумал, что Зона по-своему красива. Может быть, потому, что в ней так мало людей. Конечно, мутантов и уродов всяких полным-полно, но иногда кажется, что в Зоне их все-таки меньше, чем снаружи, а главное, здесь мутанта можно отличить от нормального человека, а там — далеко не.

В дверь сунулся псевдопес, рванул рюкзак, вздернул его, мотая лобастой головой, и опрометью метнулся к выходу. Лешка почти машинально выстрелил, попал, и тварь ткнулась в пол, так и не разжав челюстей.

Расстояние между сталкером и рюкзаком увеличилось еще на пару метров и одну волчью пасть. Можно, конечно, попробовать выбраться на крышу водонапорной башни и позвать на помощь через ПДА, только неизвестно еще, кто отзовется, да и стыдно, честно говоря. Лешка не без оснований считал себя опытным сталкером, кроме того, из сложных ситуаций он всегда выпутывался. До сих пор у него это неплохо получалось, и сталкер надеялся, что и на этот раз получится.

Но вот в чем дело — Лешке страшно хотелось домой, а домом он считал наспех подлатанный коттедж на Кордоне. Раньше у него, как и у большинства сталкеров, начисто отсутствовало чувство дома. Где более или менее безопасно — там и дом.

Вот и вся оседлость. Раньше, но не. Инда на лирику потянуло. Внизу истошно взвыла собака, в сгустившейся на дне кирпичного стакана тьме метнулась пара горящих ржавым светом огоньков. В гости пожаловал один из кровососов. Проявляться целиком монстр, однако, не спешил, и Лешка выстрелил почти наугад туда, где только что были. Попал или промазал — было неясно. Но если и попал — толку мало, кровососа одним выстрелом, даже если ружье заряжено жаканом или турбинкой, не уложишь.

Регенерирует тварь почти мгновенно, нам бы так регенерировать, горя бы тогда не знали. И еще шесть в револьвере. Разумно было не палить в быстро наступающую темень, а дождаться утра.

Во-первых, оно, как известно, вечера мудренее, а во-вторых — утром видно лучше, да и шанс на то, что тварей что-нибудь или кто-нибудь отвлечет, тоже существовал.

Ожидание можно скрасить беседой с умным человеком, выпивкой или песней. С самим собой разговаривать порядком-таки надоело, да и не таким уж Лешка оказался интересным собеседником себе любимому, выпивка находилась там же, где и патроны, так что ничего не оставалось, кроме как спеть. Благо, гитара — вот она, рядом лежит. Не зря Лешку прозвали Звонарем, ох, не зря! Слава лучшего гитариста-сталкера звенела по всему Чернобылю. И гитара у него было непростая. Не чета обычным сталкерским гитарам, изготовленным на мебельных фабриках уже не существующей страны победившего социализма.

Собственно, с гитарой этот инструмент роднило только наличие шести струн и грифа. Работало это устройство от вечной батарейки, мощности которой хватало, чтобы обеспечивать питание электроакустического монстра год или два.

И зря, как раз сейчас гранатомет оказался бы весьма кстати. Ну, хотя бы длинный, крестообразный штык, а еще лучше багор — зацепить рюкзак. Так что оставалось только петь. Химера, впрочем, была далеко, и существовал шанс, что она направится в другую сторону. Ага, ну иди себе, голубушка… А вот кровососы двигались именно к башне. В общем, публика на концерт собиралась, дело было только за музыкантом. Кроме того, на границе слышимости маячил кто-то еще, похоже, свой брат-сталкер, хотя это мог быть совсем не свой и не брат, хотя и сталкер.

Лешка включил усилитель, добавил басов и взял замысловатый аккорд. Внизу разноголосо завыли и заклохтали. Видимо, чувство прекрасного не было совсем уж чуждо порождениям Зоны. Результат превзошел все ожидания. Судя по звукам, доносившимся снизу, публика по достоинству оценила мастерство музыканта и теперь сбегалась со всей округи на бесплатный концерт, суливший, кроме всего прочего, и халявный ночной банкет. Ему почему-то вдруг сделалось легко и совсем не страшно.

Он представил себе, как было бы здорово, если бы некоторых особенно духовитых поп-артистов благодарная публика съедала бы непосредственно сразу после концерта или даже в процессе оного и какое благотворное влияние могла оказать подобная практика на современную эстраду.

  • «Пасош» — самая яркая молодая рок-группа в России. Чем интересна их музыка?
  • Блюз Для Знакомых Медуз
  • Cлушать песню, скачать полную версию или минус Ангел Олеся Троянская в MP3 формате на телефон

После чего дождался, пока шорохи, кваканье и хруст перемалываемых в процессе борьбы за места в партере мощными челюстями костей поутихнут, и приступил к основной программе. Для начала он исполнил несколько известных баллад Райслинга, которые пользовались у сталкеров вполне заслуженной популярностью. Может быть, потому, что Зона — это все-таки немного космос. Да где только не играл! Наконец пришел черед песен Зоны. И Зона слушала про себя, слушала мертвыми ушами зомби, слуховыми перепонками кровососов и чем-то уж вовсе невообразимым, чем слушают контролеры или полтергейсты.

Потом в дверной проем беззвучно впрыгнул круглый луч нашлемного фонаря, и знакомый голос негромко произнес: Давай, Звонарь, слезай со своей колокольни, быстренько забирай свой рюкзак, и сматываемся, пока они не очухались.

Ну чего вылупился, не узнал, что ли? В правой руке у него тускло блестело изогнутое лезвие гурды, измазанное какой-то кровавой дрянью. Сталкер вытер клинок о шерсть убитого псевдопса, с усилием разжал мертвую пасть и выдернул оттуда злополучный рюкзак. Чем дальше мы успеем уйти отсюда — тем. Лешка сполз со своего насеста и принял у Ведьмака рюкзак. Из распоротого брезентового кармана посыпались красные и желтые цилиндры папковых гильз.

Лешка подобрал их, дозарядил ружье и с лязгом передернул затвор. Еще не понимая, в чем дело, Лешка выбрался из кирпичного стакана башни и обомлел.

Вокруг башни, четко обозначенные зыбким светом бесстыжей весенней луны, замерли твари Зоны. Слепые псы дремали, положив безглазые головы на ободранные лапы, словно обыкновенные дворняги, лежали, подтянув к впалым животам костлявые колени, непривычно смирные снорки, у самого входа в башню, медленно раскачивая отвратительной сизой бородой-щупальцами, стоял вышедший из стеллса матерый кровосос.

Стоял и не обращал на сталкеров ни малейшего внимания. Второй кровосос, разрубленный почти пополам, валялся прямо в проходе, и через него пришлось переступить. И не вздумай стрелять.

Через час они выбрались из заброшенного поселка и остановились на привал. Ведьмак как-то странно покосился на него, потом сказал: Я подошел — а они стоят и раскачиваются из стороны в сторону, словно малолетки обкуренные. Кровососы из стеллса вывалились и тоже стоят, щупальцами качают. Один гад своей тушей проход в башню загородил, ну я его по-тихому и срезал своей гурдой. Обкатав машину в районе Гранд-Сен-трал где располагался папочкин офис и основательно пообтерев ее о телеграфные столбы, пожарные гидранты и незадачливых пешеходов, Рэйчел на лето отправилась в Кэтскилские горы.

В то лето Профейн только что уволился из флота и работал подручным зеленщика в Трокадеро Шлоцхауэра в девяти милях от городка Либерти в штате Нью-Йорк. Его шефом был некто Даконьо, полоумный бразилец, который хотел отправиться в Израиль, чтобы сражаться с арабами.

Как-то под вечер, незадолго до начала сезона, в Фиеста-холл так назывался бар в Трокадеро забрел подвыпивший морской пехотинец, у которого из сумки торчал ручной пулемет го калибра. Парень и сам толком не знал, как у него оказалась эта штука; Даконьо склонялся к мысли, что пулемет был контрабандой но частям провезен с острова Паррис [14] — именно так поступили бы бойцы хаганы [15].

Схлестнувшись с барменом, который тоже хотел заполучить пулемет, Даконьо в конце концов восторжествовал, выложив за эту пукалку три артишока и баклажан.

Текст песни Олеся Ляшенко - The blues для знакомых медуз, слова песни

Таким образом, он добавил еще один трофей к мезузе [16]прибитой к стене над холодильником, и сионистскому флагу, висевшему над разделочным столом. В течение последующих недель во; кий раз, когда шеф повар не видел, Даконьо собирал свойпулемет, маскировал его с помощью салата-латука, кресса и бельгийского цикория, а затем шутя пугал посетителей в обеденном зале.

Во всем мире только пулемет Даконьо стрелял с таким звуком: Где-нибудь в пятом часу утра бразилец чистил свое оружие, Предаваясь мечтам о лунных пейзажах пустыни, о заунывном дребезжании арабской музыки и о йеменских девушках чьи головы изящно укутаны платками, а лона изнывают по любви.

Даконьо дивился, как могли американские евреи просиживать целыми днями в обеденном зале, в то время как в соседнем полушарии трупы их соплеменников заносило неумолимыми песками пустыни. Какими словами мог он пронять бесчувственные желудки? Умащивать их маслом и уксусом или ублажать сердцевиной пальм?

Он мог сделать лишь одно: Но способны ли желудки услышать его, способны ли они слушать? И вы никогда не услышите выстрел, который убьет. Можно было бы нацелить пулемет на скрытый под костюмом от Харта Шафнера и Маркса пищеварительный тракт, издающий похабные звуки вслед снующим официанткам, но все равно пулемет останется всего лишь неодушевленным предметом и будет направлен под действием любой случайной силы.

Куда же, однако, целился Даконьо: Даконьо знал лишь то, что он сионист; страдая и недоумевая от собственного бессилия, он лелеял безумную мечту: Профейна поразило отношение Даконьо к пулемету.

Он впервые столкнулся с такой любовью к неодушевленному предмету. Профейн продолжал свой путь, пребывая в полной уверенности, что автомобиль должен пропустить пешехода с грузом. Однако не успел он и глазом моргнуть, как правое крыло автомобиля отбросило его в сторону.

К счастью, машина ехала со скоростью всего пять миль в час — то есть не так быстро, чтобы нанести серьезную травму, но вполне достаточно, чтобы Профсйн с мусорным баком совершил головокружительный полет вверх тормашками в зеленом ворохе латука.

Бенни и Рэйчел, осыпанные листьями латука, настороженно посмотрели друг на друга. Сними-ка этот листок, чтобы я как следует разглядела твое лицо. Профейн — памятуя о своем месте — сдвинул листок, словно забрало. Бенни нашел грабли и принялся сгребать в кучу салатные листья, размышляя о том, что еще один неодушевленный предмет чуть было не убил. Правда, он никак не мог решить, был ли это автомобиль или сама Рэйчел. Он запихнул кучу листьев обратно в мусорный бак, а затем пошел и вывалил их в небольшой овражек позади автостоянки, который кухонные работники Тро-кадеро использовали в качестве выгребной ямы.

Когда он возвращался на кухню, снова появилась Рэйчел. Профейн кивнул в знак согласия. Готовить зелень к ужину нужно было только через пару часов. Пяти минут на шоссе номер 17 вполне хватило, чтобы Профейн решил, что, если ему суждено вернуться обратно целым и невредимым, он выкинет Рэйчел из головы и впредь будет интересоваться только мирными пешеходными девушками.

Рэйчел вела машину, как черт в отпуске. Профейн слишком боялся за свою жизнь, чтобы по обыкновению чувствовать себя неловко в обществе девушки.

Рэйчел не обратила на это ни малейшего внимания. Она сосредоточенно вела машину, забыв о том, что рядом кто-то сидит. Она раскрыла рот лишь однажды, чтобы сообщить Профейну, что за сиденьем стоит ящик с холодным пивом. Бенни покуривал сигарету, размышляя о том, почему у него не возникает позыва к самоубийству. Иногда ему казалось, что он намеренно вставал на пути враждебных предметов, словно стремился раз и навсегда покончить со своим безалаберным существованием. С какой стати он вообще сел в эту машину?

Потому что у Рэйчел аппетитная задница? Он покосился на ее попку, которая мерно подпрыгивала на сиденье в такт подрагиванию автомобиля, а затем понаблюдал за гораздо более сложным и менее гармоничным покачиванием ее левой груди под черным свитером. Наконец Рэйчел остановила машину около заброшенной каменоломни. Повсюду были разбросаны обломки камней.

Профейн не знал, что это за камни, впрочем выглядели они все равно безжизненно. Рэйчел проехала еще немного вверх по грунтовой дороге на площадку в сорока футах от дна каменоломни. День был какой-то нескладный.

Солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Профейн, не отличавшийся худобой, вспотел. Потом она рассказывала о всех ухажерах, которые подвернулись ей этим летом. Время от времени Профейн соглашался, что это действительно здорово. Поговорив немного о Беннингтоне [19]своей альма-матер, Рэйчел рассказала о. Хотя тамошние жители не принадлежали к числу сефардов [20]местность эта, казалось, пострадала от географического инцеста.

Их черноглазые дочери были вынуждены ходить потупив взор, как рапунцели [21]в волшебных пределах тех кварталов, где феерическая архитектура китайских ресторанчиков, морских забегаловок и синагог порой завораживает, как море. Только самые храбрые осмеливались бежать. Воскресными вечерами, когда сыграны все партии в гольф, когда чернокожие служанки, наведя порядок после вчерашних пиршеств, отправляются навестить родню в Лоуренс, когда до Эда Салливана [22] остается еще несколько часов, аристократы этого королевства покидают свои огромные дома, садятся в автомобили и отправляются в деловые районы.

Там они отводят душу, поедая бесконечные вереницы креветок и яйца фу-юнь [23] ; китайцы кланяются, улыбаются и суетятся в сумеречном свете, а голоса их звучат как щебет летних птиц. Вечер завершается короткой прогулкой по улице: Пресса внушителен и строг, глаза дочерей скрыты темными очками в оправах, украшенных фальшивыми бриллиантами. Ягуар, давший имя автомобилю их матушки, снабдил пятнистой расцветкой своей шкуры брюки, плотно облегающие ее крутые бедра.

Кто бы решился бежать от всего этого? Кому бы это вообще могло прийти в голову? Профейн работал на ремонте дорог около Пяти Городов и мог понять, почему она пошла на. Незадолго до захода солнца они выпили почти все пиво. Профейн был вдребезги пьян. Он вылез из машины, отошел за дерево и, повернувшись на запад, вознамерился помочиться на солнце, чтобы погасить его раз и навсегда — в данный момент это представлялось ему необычайно важным.

Неодушевленные предметы могли делать все, что хотели. Вернее, не хотели, поскольку предметы, в отличие от людей, не испытывают никаких желаний. И солнце зашло, словно он действительно потушил его и стал бессмертным божеством темного мира. Рэйчел с любопытством наблюдала за Профейном. Он застегнул брюки и пошатываясь вернулся к ящику с пивом.

Там оставалось еще две банки. Открыв их, он протянул одну Рэйчел. Пиво в основном пролилось ему на рубашку. Две пустые банки полетели на дно карьера, за ними последовал ящик. Рэйчел оставалась в машине.

Она посмотрела на дно каменоломни. Только этот карьер, мертвые камни, которые существовали до нас и будут существовать после. О твоем юношеском пути, которого я никогда не увижу, о грузовиках и пыльных дорогах, о придорожных поселках и закусочных. Напиши о том, что увидишь к западу от Итаки и к югу от Принстона, о местах, которых я иначе не узнаю. До конца лета Профейн то и дело натыкался на Рэйчел по крайней мере раз в день. Они неизменно беседовали в автомобиле, и Бенни все время пытался в глубине глаз Рэйчел найти ключ к се собственному зажиганию, пока сама она, сидя за рулем справа, говорила и говорила без умолку — машинными, холодными словами, на которые Профсйну, в сущности, ответить было нечего.

Вскоре случилось то, чего он так боялся: Лежа по ночам на своей койке, Профейн курил в темноте и разговаривал с горящей сигаретой. Где-то около двух часов с ночной смены возвращался обитатель верхней койки — Дюк Клин, прыщавый бабник из Челси, который всякий раз начинал хвастать, сколько удовольствия он получает, а получал он действительно немало. Его бахвальство убаюкивало Профсйна. Профейн тихонько отправился спать, не испытывая особого беспокойства по поводу ее измены, так как был уверен, что Клин ничего не добьется.

Он даже решил дождаться Клина и насладиться детальным отчетом о том, как тот почти что достиг успеха, хотя и не. Как обычно, Профейн уснул посреди рассказа.

Профейн так и не проник в суть болтовни Рэйчел о ее мире, который он высоко ценил и жаждал познать, задыхаясь в атмосфере тайны. Последний раз они встретились вечером в День труда [24].

Утром она должна была уехать. В тот вечер, перед самым ужином, у Даконьо украли пулемет. Обливаясь слезами, Даконьо шарил по трактиру в поисках своего любимца. Шеф-повар велел Профейну заняться салатами. Профейн умудрился засунуть мороженую клубнику во французский гарнир, рубленую печенку — в уолдорфский салат, а потом случайно уронил дюжину редисок в жарившуюся картошку и хотя это блюдо вызвало бурю восторга у посетителей, Профейн поленился принести им.

Время от времени по кухне, рыдая, проносился безутешный бразилец. Он так и не нашел свой возлюбленный пулемет. На следующий день убитого горем и нравственно опустошенного Даконьо уволили. Впрочем, сезон все равно подошел к концу, и бразилец, насколько его знал Профейн, скорее всего, в один прекрасный день все-таки сел бы на корабль и отправился в Израиль, где стал бы до посинения копаться во внутренностях какого-нибудь трактора, тщетно, как и многие работающие на чужбине, стараясь забыть оставшуюся в Штатах любовь.

Получив расчет, Профейн отправился на поиски Рэйчел. Ему сказали, что она ушла с капитаном гарвардской команды арбалетчиков. Слоняясь неподалеку от ночлежки, Профейн обнаружил угрюмого Клина, который, против обыкновения, в этот вечер остался без подружки. Они до полуночи играли в очко на презервативы, которые Клин не успел использовать за лето. Таковых было около сотни. Профейн взял 50 штук в долг и провел беспроигрышную серию.

Когда он вконец обчистил Клина, тот побежал одалживать презервативы у соседей. Минут через пять он вернулся и, мотая головой, изрек: Профейн одолжил ему несколько штук и в полночь сообщил, что долг Клина достиг 30 презервативов.

Клин выразился подобающим образом. Профейн сгреб выигранные презервативы в кучу. Клин бухнул головой об стол. Там он услышал плеск воды, доносившийся с заднего дворика, и пошел посмотреть, в чем. Рэйчел мыла свой автомобиль. Мало того, что она делала это посреди ночи, она еще и разговаривала с. О том, что тормоза немножечко заносят тебя влево, и о том, как ты начинаешь подрагивать при пяти тысячах оборотов, когда разгорячишься.

А когда ты сердишься на меня, твое масло начинает подгорать, не так ли? Фу, какой он был жирный и толстый — настоящий мафиозный автомобиль.

Мне все время казалось, что из задней двери вывалится труп. Зато ты у меня весь такой поджарый и такой английский, твидовый и респектабельный. Я ни за что тебя не брошу, милый.

блюз для знакомых медуз текст песни. Олеся Ляшенко. Блюз для знакомых медуз.

Профейну стало ясно, что еще немного — и его стошнит. Открытое выражение чувств часто действовало на него подобным образом. Рэйчел села в машину и откинулась назад на водительском сиденье, подставив шею свету летних созвездий. Профейн хотел было подойти к ней, но вдруг увидел, как ее левая рука бледной змеей скользнула на рычаг переключения скоростей. Понаблюдав какое-то время, он обратил внимание на то, с какой нежностью она касается рукоятки.

Только что пообщавшись с Клином, Профейн уловил связь. Больше смотреть ему не хотелось. И он потрусил обратно через холм и через лес, а когда вернулся к Трокадеро, то не мог сказать наверняка, какими путями он туда вышел.

В коттеджах все окна были темными. Только в главном офисе все еще горел свет. Профейн прокрался внутрь и, обшарив ящики стола, нашел коробку кнопок. Потом он снова направился в поселок и до трех часов утра бродил при свете звезд от одного коттеджа к другому, прикрепляя к дверям выигранные у Клина презервативы. Никто ему не помешал. Бенни чувствовал себя Ангелом Смерти, метящим кровью дома будущих жертв.

Для того чтобы отвадить Ангела Смерти от дома, нужна была мезуза. Однако ни на одном из сотни помеченных им коттеджей Профейн мезузы не обнаружил. Что ж, тем хуже. Лето кончилось, и теперь Профейна и Рэйчел связывали только письма — его угрюмо-мрачные, полные неправильных слов, а ее остроумные, отчаянные и страстные.

Через год она закончила Беннингтон и переехала в Нью-Йорк, где начала работать секретаршей в агентстве по трудоустройству. Бенни раза два встречался с ней в Нью-Йорке, когда был там проездом, и хотя думали они друг о друге не часто, а непоседливая Рэйчел, как обычно, занималась множеством самых разных дел, время от времени между ними возникала незримая, утробная связь, которая, как, например, в эту ночь, внезапно будила в нем воспоминания и заставляла задуматься, насколько он вообще владеет.

Как и сейчас, Рэйчел изредка являлась ему по ночам, влетая в дом вместе со снегом, словно суккуб. И Профейн не знал, как избавиться от нее со снегом. IV Судя по всему, новогодняя вечеринка, по крайней мере на время, должна была положить конец бесцельному брожению и шатанию. Поначалу Паола держалась поближе к Профейну, который положил глаз на пышнотелую дамочку, одетую в нечто вроде шубы и утверждавшую, что се муж — адмирал.

На всю катушку звучал портативный радиоприемник, стоял невообразимый гвалт, и вино лилось рекой. Дьюи Гланда пожелал забраться на мачту. И хотя мачта была только что выкрашена, Дьюи с болтающейся за спиной гитарой невозмутимо карабкался вверх, по мере продвижения становясь все более похожим на зебру. Добравшись до салинга, Дьюи уселся на перекладину, рванул струны и загнусил: Его призрак витал над ними всю неделю. Так бывает не только во время войны.

Зачем во всем винить войну? Я родился в Гувервилле еще до начала войны. Голос Дьюи звучал с высоты как завывание холодного ветра. В первые минуты года Дьюи был уже на палубе, а Профейн, оседлав рангоут, смотрел, как прямо под ним Хряк совокупляется с адмиральской женой.

Из снежной круговерти спикировала чайка и, сделав круг, опустилась на рангоут рядом с рукой Профейна. И тут вдруг началось.

На улице взвыла сирена, потом еще одна. Вспыхнули прожектора, и пирс закишел человечками в белых касках и черно-желтых нарукавных повязках берегового патруля. Трос самых шустрых бражников пробежали вдоль левого борта и столкнули в воду все трапы. К сгрудившимся на пирсе автомобилям, которых хватило бы на автостоянку средних размеров, присоединился грузовик с громкоговорителем. Адмиральская жена завопила, что наконец-то ее застукали вместе с мужем.

Два-три прожектора высветили место, где предаваясь греху возлежала эта парочка; Хряк под одобрительные крики и смех с пирса пытался правильно застегнуть все тринадцать пуговиц на своей куртке — дело почти безнадежное, если вы сильно торопитесь. Несколько патрульных, как крысы, карабкались на борт по швартовым канатам. Глядя на все это, Профейн начал слегка беспокоиться о Паоле. Он поискал ее взглядом, но лучи прожекторов метались по главной палубе, мешая смотреть.

Патрульный тем временем продолжал заниматься своим делом: Полицейский оставил его лежать на палубе. Чтобы сдвинуть с места такую тушу, нужно было по меньшей мере человек шесть. Чайке, похоже, все это прискучило, и она улетела в направлении морской базы.

Возможно, подумал Профейн, Бог должен заниматься чем-нибудь более полезным, а не метать все время громы и молнии. Он как можно точнее направил палец на Дьюи: Профейн откинулся на спину и, часто моргая, стал смотреть на падающий снег. Затем закрыл лицо шляпой, сомкнул глаза и вскоре уснул.

Внизу все постепенно затихло. Тела были убраны и погружены в скотовоз. Громкоговоритель на грузовике, издав несколько прощальных звуков, заткнулся и покинул место действия. Прожекторы погасли, вой сирен удалился в сторону штаба берегового патруля. Под утро Профейн, покрытый тонким слоем снега, проснулся, чувствуя, что у него начинается сильная простуда. Он с трудом спустился на палубу, спотыкаясь почти на каждой обледенелой ступеньке.

Чтобы отогреться, Профейн пошел в глубь судна. И вновь он оказался внутри некоего неодушевленного существа. Из глубины доносились какие-то звуки: Заметив на полу мышеловку, он осторожно поднял ее и швырнул в конец коридора. Мышеловка ударилась о переборку и захлопнулась, громко клацнув.

Шаги внизу сразу затихли. Потом послышались снова, более осторожные, и, протопав под Профейном, направились вверх по трапу, туда, где лежала мышеловка. Прокравшись за угол, он нашел еще одну мышеловку и кинул ее к сходному трапу. Шаги загрохотали вниз по трапу.

Еще четыре мышеловки — и Профейн добрался до камбуза, где сторож оборудовал себе местечко, чтобы пить кофе. Рассчитывая, что сторож еще несколько минут пробудет в замешательстве, Профейн поставил котелок с водой на плиту. Выскользнув из камбуза, он снова отправился на поиски мышеловок. Он нашел одну на следующей палубе, вышел наружу и запустил мышеловку по высокой невидимой дуге. По крайней мере, таким образом он спасает жизнь мышкам. Сверху раздался приглушенный щелчок, за которым последовал громкий вопль.

Он кинул пригоршню кофе в кипящую воду и выскочил из камбуза с другой стороны, чуть не натолкнувшись на ночного сторожа, который с мышеловкой, болтавшейся на левом рукаве, тащился по коридору. Сторож прошел совсем рядом, так что Профейн разглядел у него на лице терпеливо-мученическое выражение.

Как только сторож вошел в камбуз, Профейн рванул прочь.

Алексей Молокин. Блюз « рентген». «Блюз " рентген"» | Молокин Алексей

Он миновал три палубы прежде, чем услышал донесшийся из камбуза крик. Он побрел но коридору мимо пустых кают. Подобрав мелок, оставленный сварщиком, Профейн написал на переборке: Интересно, кто поплывет на этом корабле в Италию? Председатели правлений, звезды кино или, может, выдворенные из страны рэкетиры? Она была его, чтобы оставить надписи и повыбрасывать мышеловки. Это гораздо больше, чем мог бы сделать любой пассажир с билетом. Профейн бодро зашагал по коридору, на ходу подбирая мышеловки.

Остановившись у камбуза, он снова принялся разбрасывать их во все стороны. А я пока выпью твой кофе. Так он и сделал. Профейн машинально поднял последнюю мышеловку. Захлопнувшись, она защемила ему три пальца. Ночной сторож уже вовсю хохотал. Зубами Профейн разжал мышеловку и освободил пальцы, потом снова зарядил се, метнул в камбузный иллюминатор и убежал.

Только он сошел на пирс, как брошенный сторожем снежок угодил ему прямо в затылок и сбил ковбойскую шляпу. Профейн остановился и поднял шляпу, подумывая о том, стоит ли наносить ответный удар. И он побежал.

Паола ждала его у парома. Она протянула руку, и они поднялись на борт. От холода у него онемели ушибленные мышеловкой пальцы. Со стороны Норфолка задувал сильный ветер. До самого берега они не выходили из салона. Рэйчел настигла Профейна на автобусной станции в Норфолке. Он ссутулившись сидел рядом с Паолой на деревянной скамье, ставшей мертвенно-бледной и лоснящейся от целого поколения случайных задниц, два билета до Нью-Йорка были засунуты за подкладку ковбойской шляпы. Профейн закрыл глаза, пытаясь заснуть.

Он уже начал погружаться в сон, когда по радио его позвали к телефону. Он сразу же, еще не успев окончательно проснуться, понял, кто. Он как раз думал о Рэйчел. Здесь на автостанции время показывали только старые часы. А на деревянной скамье, стараясь забыться сном, скукожилась дюжина бездомных бродяг. Профейн глядел на них и слушал Рэйчел.

Только ей он мог позволить говорить такие слова, да еще внутреннему голосу, который он не стал бы слушать, а предпочел бы отвергнуть как излишество. По полу прокатился гулко-дребезжащий звук. Дьюи Гланда, костлявый и понурый, приближался, волоча за собой гитару. Профейн вежливо перебил Рэйчел. Движение довольно забавное или должно таковым казатьсякогда его проделывает девушка ростом четыре фута десять дюймов в чулках.

Профейн вновь ощутил, как где-то у него внутри натянулась та невидимая нить, которая связывала его с Рэйчел. Он подумал о ее длинных пальцах, подумал, вероятно, и о том, что хоть изредка он мог бы видеть голубое небо.

Профейн поскреб подбородком о трубку, громко прошуршав трехдневной щетиной. Ему вдруг подумалось, что под землей на протяжении всех пятисот миль телефонного кабеля копошатся земляные черви или слепые тролли, подслушивая их разговор. Тролли знают толк в магии и, наверное, могут изменять слова и подражать различным голосам. В трубке было слышно, как кто-то блюет, а остальные истерически смеются. На проигрывателе крутилась джазовая пластинка. Она никогда не плакала, по крайней мере он не мог вспомнить ничего подобного.

Впрочем, вполне вероятно, она притворялась. Если посмотреть со стороны на какую-нибудь планету, покачивающуюся на орбите, и, направив на нее солнечный зайчик, вообразить веревочку, то планета эта станет похожа на йо-йо. Точка наибольшего удаления планеты от солнца называется афелион. По аналогии, точка наибольшего удаления йо-йо от руки называется апохейем.

В ту же ночь Профейн и Паола уехали в Нью-Йорк. Дьюи Гланда вернулся на корабль и навсегда исчез из поля зрения Профейна. В автобусе подобралась пестрая компания: На всем протяжении часового путешествия по крайней мере один из них истошно вопил. Когда они подъезжали к Мэриленду, Профейн решил, что уже пора объясниться с Паолой. Он действительно этого не. Она найдет тебе работу и какое-нибудь жилье. Не спрашивай, любим ли мы друг друга. Это слово ничего не. Ты сможешь добраться до Вест-Сайда на метро прямо от вокзала.

Паола уснула, положив голову на плечо Профейна. На автостанции в районе й улицы он помахал ей рукой: Но, думаю, вряд. Вот в чем беда. Ты… или я, мы не можем сказать ей что-либо, чего она уже не знает.

Как и всегда, никто особенно им не интересовался. Если бы знакомые, столкнувшись с Профейном, вспомнили его, то они бы справедливо заметили, что он ничуть не изменился.

Все тот же простой, как амеба, спокойный и толстый обалдуй с коротко остриженными клочковатыми волосьями и маленькими, чересчур широко посаженными поросячьими глазками. Скитания нисколько нс улучшили внешность Профейна и не обогатили его внутренний мир.

Хотя Профейн провел на улицах большую часть жизни, они оставались ему чужими во всех отношениях. Улицы дороги, переулки, площади, аллеи, проспекты не научили его ничему: Порой ему казалось, что он бродит по огромному светлому супермаркету с единственной целью — хоть чего-нибудь захотеть. Однажды Профейн проснулся очень рано, не сумел опять погрузиться в сон и решил, повинуясь капризу, провести этот день как йо-йо, курсируя под й улицей в вагоне метро от Таймс-Сквер до Гранд-Сентрал и обратно.

Он порезался во время бритья, а доставая лезвие, поранил палец. Отправился в душевую, чтобы смыть кровь. Когда наконец нашлась работающая кабинка, горячая вода в ней сменялась холодной без всякой закономерности. Профейн пританцовывал, зазывал, дрожал, поскользнулся на куске мыла и едва не свернул себе шею. Вытираясь, разорвал истрепанное полотенце пополам, превратив его в бесполезное тряпье. Он надел нижнее белье наизнанку, потратил десять минут, застегивая застрявшую молнию па брюках, и еще пятнадцать минут возился с порвавшимся шнурком на ботинке.

Окончание его утренней песни свелось к неслышным ругательствам. Дело было вовсе не в том, что он устал или плохо ориентировался в пространстве. Просто Профейн, будучи шлемилем, уже давно знал, что он и неодушевленные предметы не могут жить в мире.